Yura Yurkin

hedonist  boy

Юра Юркин всегда был для меня фигурой загадочной. Одно его имя, казалось бы, слишком классно звучит, чтобы не быть псевдонимом. 

Неприступный и отстраненный в обществе, под бликами диско-шара Юра совершенно меняется. Стоит ему встать за пульт, как является обратная сторона его личности, необузданная, безудержная. 

Меня терзали вопросы: каково его прошлое? какую роль он играл в Untitled? какова в целом история этого арт-клуба: от основания и вплоть до заката? как соотносится его работа там с баром Ровесник? 

К счастью, Юра согласился встретиться и раскрыть кое-какие свои и Untitled карты. 

 

 

Гедониста можно воспринимать как человека, который ходит каждый день на оргии, живет в макдоналдсе или красную икру ложками хавает, упарывается наркотой и так далее. А можно гедонизм понимать как «живи так, как  считаешь правильным».

И это вот моя миссия.

Откуда ты, где ты сейчас и где ты планируешь быть дальше?

 

Я родился в Перми, закончил там исторический факультет, переехал в Украину, в город Харьков, где стал тусоваться с художниками и вести SММ различным московским журналам — это был 2011 год, и тогда это была не очень распространённая профессия. Мы буквально были одними из первых, кто этим занимался.

Спустя полгода я переехал в Петербург, поступил в институт Технологий и дизайна, где отучился в магистратуре на истории искусства. После выпуска я переехал в Москву и начал работать менеджером выставок в Московском музее современного искусства. Потом было еще несколько проектов, и на данный момент я в другом музее работаю уже три года.

Сейчас я в Москве и, наверное, в будущем хочу быть где-то в другом месте, в каком-то более спокойном и с меньшим количеством людей. Думаю, что хотел бы переехать в Варшаву, и поэтому активно учу польский язык.

 

Род деятельности?

 

Музейный сотрудник… А, я на блиц-опрос ответил очень длинно, да?

 

Ничего, значит, будет не совсем он.  :)

Как бы ты описал сам себя?

 

Ммм... как ребенка в теле взрослого мужчины.
 

Любимый музей в мире и в Москве?

 

Я не большой любитель музеев, поэтому назову те, которые мне нравятся.
Louisiana Museum of Modern Art в Дании, неподалеку от Копенгагена. А в Москве могу сказать, что ММОМА — мой любимый музей, потому что у меня связаны с ними очень приятные воспоминания.

 

Хорошо, а любимый клуб в Москве и мире?

 

Я вообще человек абсолютно неклубный и никуда не хожу, поэтому Ровесник. Я бываю только там.
 

У тебя есть ясная жизненная миссия?

 

Можно процитировать персонажа сериала «Школьные хроники Анжелы» — его так на русский перевели: «Ж. О.». Жизнь одна — это моя миссия. Помни про смерть, memento mori.

 

 

 

 

Это больше похоже на то, чем любят оправдываться гедонисты. 

 

У гедонизма есть негативная коннотация, но на деле это очень плавучая структура. Гедонизм может быть во благо.
Так, гедониста можно воспринимать как человека, который ходит каждый день на оргии, живет в макдоналдсе или красную икру ложками хавает, упарывается наркотой и так далее. А можно гедонизм понимать как «живи так, как ты считаешь правильным». И это вот моя миссия.

 

 

Давай теперь перейдем к Untitled. Мне интересно, как он начинался, как вы разрабатывали концепцию и как вы собирали команду?

 

(Смеясь) Untitled — это абсолютно стихийное мероприятие. Оно никогда не было чем-то целенаправленным, не было никакого собирания команды. Началось это тогда, когда две выпускницы зарубежных вузов по направлению  «Современное искусство», Ксюша Лукина и Женя Шассаньяр познакомились на какой-то пьянке или Биеннале в Берлине, забухали, затусили, а еще съездили в Цюрих на Манифесту и сходили в кабаре Вольтер, и подумали, что в Москве не хватает места наподобие — где будут проходить всякие художественные тусовки.

 

И как они это реализовали?


У Жени Шассаньяр родители  — рестораторы, вот она и подумала предложить им такой стартап: создать бар с кухней, в которой будут происходить еще какие-то художественные события авангардного толка. Родители махнули рукой, сказали, давай.


У них было помещение на Петровке, и девчонки открыли там сначала летом 2016 выставку знакомой художницы, Ангелины Меренковой. А в сентябре запустились с проектом «Ужины», которые готовили разные художники.


В октябре это заведение заработало полноценно как бар с дагестано-французской кухней. Было меню, которое разработал какой-то классный французский шеф-повар, барную карту делал бармен из Noor.

Но туда никто не ходил. Приходили в основном на какие-то мероприятия, иногда туда захаживал народ из арт-тусовки. 

 

Так и ты там оказался?

 

Да, я пришел туда на перформанс моего знакомого художника, Саши Плюснина. Но ошибся со временем и случайно пришел на день раньше. Попал на планерку завтрашнего мероприятия. Мы заболтались с девочками и с художником и поняли, что мы очень похожи, что одинаково шутим, и сразу же подружились. В результате уже на следующий день я одалживал им мантию монаха-францисканца для проведения сатанистской мессы на Хэллоуин. 

Мне понравилось еще тогда, что в центре Москвы, на Петровке, где бутики Chanel и прочее, отрубленные свиные головы выставляют.

 

Мне понравилось, что в центре Москвы, на Петровке, где там бутики Chanel и прочее отрубленные свиные  головы выставляют.

Мы ни хрена не заработали, просто все подавляющее большинство событий, которое проходило в Untitled, приносило нам удовольствие. Можно сказать, что это тоже вот гедонизм – просто радовались жизни.

 Люди не знают культуру кэмпа, культуру guilty pleasure – что можно танцевать под Маликова и не быть при этом гопником с района.

 

И тогда ты решил стать частью всего этого?
 

Почти. В то время я делал проект «Варочный цех» в Мытищах и был рад, что, когда он стал подходить к концу, девочки позвали меня чем-то заниматься в Untitled. Я предложил, что могу выступать у них как программный директор. И поскольку у меня был уже богатый опыт работы с музеями, я начал делать все по правилам. Сказал, что надо делать вечеринки, чтобы бар как-то работал. Так понеслась сеть криповых мероприятий, которые возникали в наших головах. И неожиданно это выстрелило, и стали приходить люди.

 

А где вы нашли охранника? Дима, если не ошибаюсь, зовут?

 

Да, Дима. Он пришел из охранного агентства, в которое мы обратились, так как в целом старались все делать по нормам законодательства:  платили налоги, все отчисления. 

 

Первые несколько месяцев мы работали без охраны, и приходилось самим выволакивать каких-то гопников и мимо проходивших алкашей, выяснять с ними отношения. Один раз я выкинул какого-то наркомана. Прямо схватил и выбросил из заведения, потому что он ходил всех лапал. Тогда я понял, что больше не могу, что нужен охранник, сколько бы он ни стоил. Так мы заключили договор с ЧОП-ом [Частное охранное предприятие].

Я боялся, что оттуда тоже могут прислать быдло или какого-то стремного мужика, но пришел Дима. 

В первую же неделю работы с ним мы поняли, что он идеально подходит, потому что он вежливый и отзывчивый. А потом он стал маскотом Untitled: Дима оказался очень общительным человеком и начал дружить со всеми молоденькими девочками, которые приходили в бар.

 

Как ты думаешь, к чему вы пришли, пока существовал бар?

 

Мы ни хрена не заработали, просто подавляющее большинство событий, которое проходило в Untitled, приносило нам удовольствие. Можно сказать, что это тоже вот гедонизм — просто радовались жизни. Важно то, что Untitled никогда не был коммерческим проектом. Нам главное было выжить, чтобы бар не закрыться, а нам все время грозили закрытием.

 

И в итоге закрылись. Почему?

 

Все существование Untitled висело на Циане как «сдается в аренду». Но не было арендатора, который был бы готов платить за каморку приличную стоимость, Петровка ведь очень дорогое место. В конце 2018 года такой человек нашелся. Я сказал тогда, что раз есть арендатор, то надо сматывать удочки.
Тем более, я уже был физически измотан, потому что параллельно все время работал в музее. Приходилось работать практически 24 часа в сутки. 

 

 

Когда открывался Ровесник, ребята звали тебя в кураторскую группу? Ведь ты так удачно до того занимался программами.

 

Когда мы с ребятами общались, мы им сразу сообщили, что с удовольствием к ним бы примкнули, но у нас есть сейчас своя работа, из-за чего мы не можем быть включены в работу Ровесника в полную силу. В итоге договорились, что они нам дают определенную квоту и мы проводим несколько мероприятий. Сейчас эта квота заключается в двух вечеринках в месяц.
 

В самом начале Ровесник позиционировал себя как преемник Untitled. Ты считаешь его таковым?

 

(Улыбаясь) Ровесник не совсем преемник, потому что Ровесник, в отличие от Untitled, заведение, которое зарабатывает. И то, что они открыли еще один бар [Сверстник], это доказывает. Я считаю, что это очень классно. Они переняли какую-то часть того, что мы делали, и — не знаю, нужно мое какое-то благословение или нет — я очень рад. 

 

А что ты можешь сказать про ребят-основателей?

 

Если в этом смысле можно сказать слово vibe, то vibe у нас одинаковый. Когда мы познакомились с Сашей и с Викой, — с Колей мы уже были знакомы — я понял, что это классные ребята, что они не зажрутся и будут всегда делать так, как им нравится. И так и происходит, они абсолютно открыты ко всему. Как-то даже на свой страх и риск они разрешили мне провести у них порно-вечеринку: рядом с министерством культуры у нас была вечеринка, где у нас на экране транслировалась порнуха.

 

 

А в чем, по-твоему, ещё отличия вашего бара кроме финансовой составляющей?

 

У нас кроме того была скрытая деятельность: мы проводили художественные перформансы, потому что все основатели Untitled — люди с бэкграундом в современном искусстве, и, естественно, мы включали в свою жизнь художников, да и приходили в Untitled в основном художники.

 

Ровесник — это больше заведение для студентов. Оно направлено скорее на то поколение, которое уже выросло, на ребят 18-22 лет, которые готовы к некой иронии, которые нормально относятся к тому, что можно поставить 85 треков Бритни Спирс Toxic подряд и потом приправить это еще Меладзе. 

Считается ведь, что это для быдла. Люди не знают культуру кэмпа, культуру guilty pleasure: что можно танцевать под Маликова и не быть при этом гопником с района. Да, понимать при этом, что музыка такая глупая, низменная, но искренне ею наслаждаться.

 

Но в Untitled, насколько я помню, жанровый спектр в музыке был шире?

 

Да, в Untitled можно было услышать и техно 90-ых, и какое-то русское этно 70-ых. Я постарался делать разные вечеринки, что, конечно, было в ущерб доходу. Вечеринки с непопулярной музыкой абсолютно не окупались. Но благодаря такому контрасту я не уставал.

 

А еще особенности можешь припомнить?

 

У нас в Untitled было больше сексуальной свободы. Там было настолько пьяно и тесно, что вообще разные происходили дела. (Улыбается.) Однажды даже была вечеринка поцелуев, где все друг с другом перецеловались. На какой-то другой вечеринке один парень сделал в микрофон предложение другому, и все захлопали. И еще эта теснота, как-будто в квартире, она как бы создавала дополнительную ауру интимности. Этого в Ровеснике нет, что связано, конечно, с помещением.

 

Как давно ты ставишь музыку? Я не раз видела тебя за пультом и в Untitled, и в Ровеснике.

 

Лет 11 или 12.

 

Что тебя подтолкнуло начать тогда?

 

Я всегда любил музыку: закончил музыкальную школу по классу баяна, потом у меня была группа, вернее, дуэт. Мы играли фри джаз, фри нойз. Я играл на баяне, и мой друг играл на саксофоне, и мы много где выступали. 

Когда я жил в Питере, я играл в Санкт-Петербургском оркестре импровизации и возникал параллельно на каких-то вечеринках, где ставил музыку. В основном это были 70-е или какой-то синти-поп, или нью-вейв.

 

Как раз тогда и сформировался твой стиль?

 

Нет, он сформировался давно. Когда я жил в Перми, у моего друга был гараж, и мы там делали вечеринки. Тогда и появилась вечериночная концепция Untitled, потому что мы ставили совершенно разную музыку.

У нас могла быть вечеринка, где играл только финский транс. Мы делали вечеринку-баню: приносили веники, напускали пар, поднимали температуру. Там проходили первые дабстеп-вечеринки. Параллельно мы проводили попсовые, инди-вечеринки, мешали разные стили музыки — миксы, абсолютно выбивающие из колеи, и меня это всегда очень веселило. Я как раз люблю эту смесь разных направлений. 

 

Ты обычно заранее выбираешь музыку согласно теме вечеринки?

 

Зачастую я делаю какое-то большое облако треков и выбираю уже во время сета. Я никогда не ставлю музыку, не ориентируясь на людей. Но иногда делаю специально, чтобы всем было плохо. 

 

Такой: «поставлю вам сейчас одну на шесть минут, слушайте».

 

Да-да. Иногда я ставлю треки, которые, я знаю, никому не понравятся. У меня есть такая учительская тема: когда хочется еще что-то рассказать, с какой-то новой музыкой познакомить.

 

Это немного перекликается с тем, что отношение к аудитории Ровесника часто такое снисходительное, как бы свысока. 

 

Правда, существует такое мнение у людей моего возраста, что в Ровеснике тусуются одни малолетки, что кто постарше, чувствуют себя старыми. (Улыбается.) А я говорю им: «идите на хер, короче. Вам не нравится, что там молодые, но зато, блин, они умеют веселиться — в отличие от вас». Они умеют орать. Это очень классно, очень заряжает. 
 

Мне реально кайфово оттого, что я поставлю там, как в прошлую субботу, Papaoutai, и куча народу орет по-французски, машет руками. Я представляю, как если бы туда пришли какие-то тридцатилетние твари, как я. Они бы просто сидели у бара и такие: «Б-о-о-ж-е-е, в этом кок-те-е-йле больше льд-а-а, чем алкогол-я-я». 

 

Словом, мне очень нравится то, что там молодая аудитория, и я не чувствую себя старым, и не чувствую себя молодым, я чувствую себя самим собой. 

Untitled от Ровесника отличался тем, что у нас было больше сексуальной свободы.  Там было настолько пьяно и тесно, что вообще разные происходили дела. 

Ровесник не совсем наш преемник, потому что Ровесник, в отличие от Untitled, заведение, которое зарабатывает.

Они переняли какую-то часть того, что мы делали

и, – не знаю, нужно какое-то  мое благословение

или нет – я очень рад. 

Тогда мы делали попсовые, инди-вечеринки, мешали  разные стили музыки – миксы, абсолютно выбивающие из колеи,

и меня это всегда очень веселило.

Мне очень нравится то, что в Ровеснике

молодая аудитория.

Я не чувствую себя старым и не чувствую себя молодым, я чувствую себя самим собой.